Займёт ли «Совет мира Дональда Трампа» место Совета Безопасности Организации Объединённых Наций, или же создание этого совета в конечном итоге сделает Совет Безопасности неактуальным — или нет?
Автор: Ахмад Саиди, аналитик по вопросам Афганистана и региона (Швейцария), специально для “Сангар”
Недавний форум в Давосе (Швейцария) стал свидетелем беспрецедентного события на арене мировой дипломатии. Дональд Трамп, президент Соединённых Штатов Америки, подписал учредительную хартию нового органа под названием «Совет мира», стремясь представить новую рамку для управления конфликтами и сопровождения мирных процессов на международном уровне.
С самого начала эта инициатива вызвала широкий спектр реакций и вопросов среди государств, аналитиков и международных институтов — особенно потому, что некоторые восприняли её как попытку бросить вызов традиционной роли Совета Безопасности ООН.
По словам Дональда Трампа, Совет мира был создан для контроля за реализацией его предложенного мирного плана по Газе. Трамп, который лично возглавляет этот совет, заявил, что пригласил большое число мировых лидеров присоединиться к данной инициативе и что на сегодняшний день 59 стран уже стали её участниками. Хотя полный список этих государств официально не опубликован, имеющаяся информация указывает на то, что среди стран, подписавших хартию Совета мира или объявивших о своём членстве, значатся Соединённые Штаты, Саудовская Аравия, Турция, Египет, Иордания, Катар, Объединённые Арабские Эмираты, Бахрейн, Пакистан, Индонезия, Марокко, Венгрия, Азербайджан, а также ряд государств Центральной Азии и других стран, ориентированных на Вашингтон.
Состав этих стран свидетельствует о том, что Совет мира в основном сформирован вокруг государств Ближнего Востока, Южной Азии и некоторых стран, поддерживающих тесные политические и оборонные связи с Соединёнными Штатами. В то же время отсутствие таких ключевых европейских держав, как Франция, Германия и скандинавские страны, а также неучастие ряда важных игроков международной системы указывают на то, что данная инициатива пока не получила широкого мирового консенсуса и сталкивается с серьёзным скептицизмом.
С точки зрения международного права Совет Безопасности ООН является институтом, созданным на основе Устава Организации Объединённых Наций, и остаётся единственным органом, обладающим законными полномочиями принимать обязательные резолюции, вводить санкции и санкционировать применение военной силы на глобальном уровне. В отличие от него, Совет мира Трампа лишён такой правовой основы: он не определён в официальных рамках ООН и не наделён юридически обязательными полномочиями. По этой причине данный совет не может официально заменить Совет Безопасности ООН.
Тем не менее реальное влияние Совета мира следует прежде всего искать в политической и дипломатической плоскости. Этот совет может функционировать как параллельный механизм для диалога, политической координации и мониторинга мирных процессов — особенно в таких кризисах, как ситуация в Газе, где Совет Безопасности зашёл в тупик из-за разногласий между постоянными членами или применения права вето. С этой точки зрения Совет мира стремится позиционировать себя как более быстрый и практичный орган, хотя такая оперативность вовсе не обязательно означает международную легитимность или признание.
Критики инициативы предупреждают, что создание подобных структур без широкого международного консенсуса может привести к ослаблению многосторонней системы, основанной на Организации Объединённых Наций. Переход к параллельным советам и механизмам увеличивает риск фрагментации глобальной системы безопасности. Кроме того, концентрация руководства Советом мира в руках одного политического лидера усиливает опасения, что принятие решений будет в большей степени определяться односторонними интересами и приоритетами, а не глобальным консенсусом.
В то же время сторонники Совета мира утверждают, что неспособность Совета Безопасности эффективно разрешать крупные кризисы, включая кризис в Газе, создала условия для появления новых инициатив. По их мнению, этот совет может предоставить новую платформу для участия стран, которые считают, что в традиционных международных структурах им отводится недостаточная роль и влияние. Если Совет мира сумеет сыграть заметную роль в контроле за реализацией мирного плана по Газе или в снижении напряжённости в отдельных региональных конфликтах, он может постепенно занять практическое, хотя и неформальное, место в системе мировой дипломатии.
В заключение можно сказать, что Совет мира Дональда Трампа является скорее не реальной заменой Совета Безопасности ООН, а явным признаком растущего недовольства нынешним состоянием международной системы. В краткосрочной перспективе этот совет не способен лишить Совет Безопасности его правового статуса, однако на политическом уровне он может превратиться в инструмент влияния, проявления инициативы и продвижения особых интересов Соединённых Штатов и их союзников.
Будущее Совета мира будет зависеть от степени его практической эффективности в таких досье, как Газа, от того, расширится ли круг его участников или останется ограниченным, а также от характера его взаимодействия с официальными международными институтами. Одно остаётся несомненным: появление подобных структур свидетельствует о том, что мир вступает в новую фазу соперничества за определение понятий мира, безопасности и глобальных механизмов принятия решений — вызовы, которые могут привести к формированию такого мирового порядка, в котором каждый актор будет действовать так, как сочтёт нужным.
