Какие планы строит Москва в отношении Афганистана?
Автор: Файязуддин Гияси, политический аналитик (Афганистан)
Недавние заявления министра иностранных дел России Сергея Лаврова о необходимости передачи ответственности за урегулирование афганского вопроса странам региона вновь привлекли внимание к стратегическим целям Москвы в Афганистане.
Выступая на Четвёртой международной конференции по евразийской безопасности, состоявшейся 4 ноября 2026 года в Минске, Лавров подчеркнул, что государства за пределами региона не смогли решить проблемы Афганистана и что соседние страны должны взять на себя большую ответственность за его будущее. Он также охарактеризовал Московский формат как один из важнейших механизмов достижения регионального консенсуса. На первый взгляд эта позиция направлена на укрепление регионального сотрудничества. Однако на более глубоком уровне она является частью усилий России по ограничению западного влияния, укреплению позиций талибов и расширению собственного политического, военного, экономического и стратегического присутствия в Центральной Азии и Афганистане.
С момента возвращения талибов к власти в августе 2021 года Афганистан стал одной из наиболее значимых проблем в сфере безопасности и политики для государств региона. Несмотря на прекращение военного присутствия США и НАТО, деятельность вооружённых группировок, наркотрафик, экстремизм, а также продолжающиеся политические и экономические кризисы по-прежнему оказывают влияние на региональную стабильность. В этих условиях Москва стремится утвердиться в качестве одного из главных участников урегулирования афганского вопроса и посредством укрепления многосторонних механизмов перенести принятие решений по Афганистану в региональные форматы, более тесно связанные с российскими интересами.
Первая стратегическая цель России заключается в предотвращении возвращения военного присутствия США и НАТО в Афганистан и прилегающий регион. С точки зрения Кремля, вывод американских войск в 2021 году создал возможность для изменения регионального баланса сил. Москва не желает, чтобы эта возможность была подорвана возвращением западной военной инфраструктуры в Афганистан или созданием новых военных баз в Центральной Азии.
Ранее, на восьмом заседании Московского формата 5 октября 2026 года, Лавров уже заявлял о неприемлемости размещения военной инфраструктуры НАТО в Афганистане и соседних государствах, независимо от её названия или формы. Следовательно, акцент на региональном управлении афганским вопросом следует рассматривать как часть более широкой российской политики, направленной на ограничение стратегического присутствия Запада в евразийском пространстве безопасности.
Вторая цель Москвы — превратить Московский формат в основной механизм координации региональной политики в отношении Афганистана. Созданный в 2017 году, этот механизм обеспечил площадку для диалога между Россией, Китаем, Ираном, Пакистаном, Индией и государствами Центральной Азии. Укрепляя данный формат, Кремль стремится выйти за рамки роли одного из нескольких заинтересованных участников и занять более центральное место в формировании политической повестки и архитектуры безопасности региона.
Значение такого подхода стало ещё более очевидным после решения России официально признать режим талибов в июле 2025 года. Таким образом, Москва стала первым государством, предпринявшим подобный шаг. Это решение ознаменовало постепенный переход российской политики от осторожного взаимодействия с талибами к установлению более официальных отношений и стремлению укрепить политическое положение их режима в региональных делах.
Однако восьмое заседание Московского формата в октябре 2026 года продемонстрировало, что достижение регионального консенсуса далеко не является простой задачей. Разногласия между делегациями талибов и Пакистана относительно деятельности движения «Техрик-и-Талибан Пакистан» (TTP), а также формулировок, касающихся терроризма в итоговом документе, воспрепятствовали принятию совместного заявления. Этот эпизод показал, что общие опасения в сфере безопасности далеко не всегда приводят к политическому сближению.
Для Москвы подобные разногласия, хотя и препятствуют формированию регионального консенсуса, одновременно создают возможности для укрепления посреднической роли России. Кремль стремится примирить противоречащие друг другу позиции и утвердиться в качестве центрального координатора в афганском вопросе. В то же время неспособность участников встречи выработать общую позицию продемонстрировала, что превращение этой роли в реальное влияние на принятие региональных решений по-прежнему сталкивается с серьёзными ограничениями.
Ещё одним важным фактором в стратегических расчётах России является безопасность Центральной Азии. Афганистан имеет общие границы с Таджикистаном, Узбекистаном и Туркменистаном, а значит, распространение нестабильности внутри Афганистана может иметь непосредственные последствия для государств региона. Деятельность ИГИЛ-Хорасан, присутствие транснациональных вооружённых группировок, наркотрафик и потенциальное проникновение экстремистских движений относятся к числу основных угроз, вызывающих обеспокоенность Москвы. Россия осознаёт, что нестабильность в Афганистане способна поставить под угрозу безопасность Центральной Азии и, следовательно, её собственные политические и военные интересы. По этой причине Кремль стремится расширять сотрудничество в области разведки и безопасности посредством взаимодействия с талибами и убедить их противодействовать трансграничным угрозам. Однако разногласия между талибами и Пакистаном относительно деятельности движения «Техрик-и-Талибан Пакистан» (TTP) вызывают вопросы о способности и готовности талибов сдерживать вооружённые группировки.
Наряду с вопросами безопасности Россия стремится использовать географическое положение Афганистана для расширения экономических и торговых связей с Южной Азией. Афганистан может стать важнейшим связующим звеном между Центральной Азией, Пакистаном, Ираном и рынками Южной Азии. Этот потенциал приобрёл особое значение в условиях масштабных ограничений, с которыми сталкиваются экономические отношения России с Западом. Расширение экспорта, участие в энергетических проектах, развитие железнодорожной инфраструктуры и выход на новые рынки входят в число экономических целей Москвы на данном направлении. Такие проекты, как ТАПИ, CASA-1000 и другие инициативы по развитию региональных транспортных и энергетических связей, также способны открыть новые возможности для экономического сотрудничества при условии установления стабильности в Афганистане, хотя Россия не является главным инициатором или основным владельцем всех этих проектов.
В этом контексте можно рассматривать и третий визит заместителя премьер-министра России в Кабул 12 ноября 2026 года, состоявшийся в сопровождении делегации из более чем 70 российских предпринимателей. Поездка стала частью усилий Москвы по расширению экономических отношений и использованию транзитного потенциала Афганистана. В ходе визита представители частного сектора обеих стран подписали десять торговых соглашений на общую сумму 103 миллиона долларов.
Отношения России с Китаем представляют собой ещё одно важное направление политики Москвы в отношении Афганистана. Обе страны придерживаются сходных позиций, выступая против возвращения военного присутствия США и НАТО, однако их приоритеты в Афганистане различаются. Китай сосредоточен прежде всего на обеспечении безопасности границ Синьцзяна, получении доступа к минеральным ресурсам, инвестициях и развитии торговых маршрутов. Россия, напротив, отдаёт приоритет сохранению своего политического и военно-стратегического влияния в Центральной Азии и предотвращению расширения присутствия конкурирующих держав. Китай располагает значительно большими экономическими возможностями для инвестирования в Афганистан, тогда как Россия стремится сохранить свои политические позиции и влияние в сфере безопасности. Следовательно, несмотря на общие интересы, сотрудничество между Москвой и Пекином может сопровождаться и соперничеством за степень влияния каждой из сторон в Афганистане.
Ещё одним важным направлением российской политики является политическая поддержка талибов и усилия по превращению этого движения в регионального партнёра Москвы. Россия рассчитывает, что талибы воспрепятствуют расширению деятельности ИГИЛ-Хорасан, не допустят распространения нестабильности на Центральную Азию и создадут условия для развития сотрудничества в сфере безопасности и экономики. В свою очередь, талибы рассматривают отношения с Россией как возможность уменьшить свою политическую изоляцию и укрепить позиции на международной арене. Однако подход Москвы содержит фундаментальное противоречие: с одной стороны, Россия стремится обеспечить стабильность и безопасность Афганистана, с другой — политическая поддержка талибов без существенного акцента на формировании инклюзивной политической системы может способствовать сохранению внутренних разногласий и углублению кризиса политической легитимности в стране.
Изменение подхода России к антиталибским силам также следует рассматривать в этом контексте. В 1990-х годах Москва поддерживала Северный альянс и другие силы, противостоявшие талибам. Однако в последние годы она отдала приоритет взаимодействию с режимом, установившимся в Кабуле. Этот поворот может ограничить дипломатические возможности противников талибов в России. В то же время Кремль может сохранять ограниченные контакты с различными политическими и этническими движениями Афганистана, чтобы сохранить рычаги влияния и пространство для дипломатического торга. Тем не менее в нынешних обстоятельствах главным приоритетом Москвы остаются отношения с талибами.
Для Таджикистана и других государств Центральной Азии заявления Лаврова имеют особое значение, поскольку события в Афганистане непосредственно влияют на их безопасность и перспективы регионального сотрудничества. Учитывая протяжённую границу с Афганистаном, Таджикистан занимает важное место в региональных политических процессах и вопросах безопасности и способен сыграть существенную роль в формировании общего подхода соседних государств. Наряду с обеспечением безопасности границ и предотвращением распространения экстремизма Душанбе поддерживает стабильность в Афганистане, развитие торговли и расширение региональных экономических и транзитных связей. Кроме того, позиция Таджикистана в отношении участия различных этнических групп и политических сил в управлении Афганистаном отражает понимание взаимосвязи между долгосрочной стабильностью и политической инклюзивностью.
Расширение ответственности региональных государств может открыть новые возможности для укрепления роли Таджикистана в политических процессах и вопросах безопасности Афганистана при условии, что этот процесс будет основан на реальном и равноправном участии соседних стран и уважении их общих интересов. Опираясь на своё географическое положение, накопленный опыт и региональные связи, Таджикистан может сыграть более конструктивную роль в укреплении стабильности Афганистана, одновременно расширяя сотрудничество в сфере безопасности и экономики с Россией и другими региональными партнёрами. При этом Душанбе может продолжать подчёркивать необходимость формирования инклюзивной политической системы, пользующейся широкой поддержкой внутри страны.
В конечном счёте заявления Лаврова не следует рассматривать исключительно как призыв к региональному сотрудничеству ради урегулирования афганского кризиса. Эта позиция является частью усилий России по переосмыслению архитектуры безопасности Евразии и закреплению своего статуса в качестве одной из ключевых держав, влияющих на принятие решений по Афганистану. Москва стремится ограничить влияние Запада, превратить талибов в своих политических партнёров и партнёров в сфере безопасности, расширить сотрудничество между государствами региона посредством Московского формата и использовать географическое положение Афганистана для усиления собственного экономического и стратегического влияния.
Однако напряжённость между Пакистаном и талибами, обеспокоенность Таджикистана вопросами безопасности, самостоятельные интересы Китая и Индии, а также кризис политической легитимности талибов существенно осложняют достижение этих целей.






