Признание Талибана обходится России дорого — но она готова заплатить эту цену.
Автор: Абдулнасир Нурзад, исследователь в области безопасности и геополитики, специально для "Сангар"
Оригинал статьи: تنها با طالبان
Вопреки привычному ходу, давайте начнём этот анализ с одного простого, но ключевого вопроса: предприняла ли Россия признание Талибана после консультаций с Китаем и другими крупными державами? Если да, то можно говорить о формировании регионального и международного консенсуса по поводу нового порядка в Афганистане под властью Талибана. Но если нет, тогда встаёт другой вопрос: насколько далеко Москва готова зайти в этом рискованном и судьбоносном шаге, и какую цену она готова за него заплатить?
Из разных аналитических точек зрения и мнений по поводу этого неожиданного шага России вытекает, что Москва, скорее всего, признала Талибан без настоящих и формальных консультаций с Китаем и другими крупными державами, но в рамках неформальных согласований и ограниченного обмена разведывательными сообщениями. Это решение продиктовано её собственными соображениями безопасности и геополитики, хотя оно может вступать в противоречие с жизненными интересами других региональных и глобальных игроков. Тем не менее, Россия осознанно пошла на этот риск и включилась в судьбоносное взаимодействие, касающееся будущего Афганистана.
Хотя Россия и Китай действуют согласованно в стремлении вытеснить США из региона, создавая сеть альянсов и дипломатических инициатив, практика показывает: в ключевые моменты Москва часто действует самостоятельно. Афганистан исторически является ареной борьбы великих держав, и Россия не из тех, кто действует без учёта возможных ответных шагов. Каждое движение Москвы (или любой другой державы) здесь — результат точного расчёта риска, оборонительных возможностей и потенциала ответных действий.
Китай в ответ на шаг России занял взвешенно-молчаливую позицию — чтобы не нести на себе издержки этого решения, но при этом использовать ситуацию для анализа реакции и подготовки возможных шагов в будущем. Такой осторожный подход проявляется не только в дипломатии Пекина, но и в его действиях в сфере безопасности, экономической экспансии и геополитике.
Фактически, не существует ни подлинного консенсуса, ни глубокой идеологической сплочённости между Россией, Китаем и Ираном по поводу будущего миропорядка. То, что объединяет эти страны, — не стратегическое единство, а скорее вынужденное столкновение с общими вызовами. Признание Талибана Россией становится своего рода испытанием для других государств, поводом пересмотреть свои позиции, взвесить риски и возможности.
Россия сделала этот шаг, опираясь на расчёты, которые ей кажутся обоснованными, и не ожидает немедленной поддержки со стороны Китая и других союзников. В этой опасной игре Москва осталась одна — и готова платить за принятое решение. Этот шаг несёт в себе чёткий геополитический сигнал Западу:
«Мы можем перекраивать региональный дипломатический порядок без участия и согласия США».
Возможно, в основе этого решения лежат также разведывательные и силовые интересы: проникновение в структуры Талибана, управление террористическими угрозами и противодействие усилиям враждебных сил, стремящихся ослабить позиции Москвы в регионе. Но при всём этом остаётся риск повторения исторических ошибок — и увязания в афганском болоте.
В конечном счёте, этот шаг России может дать её союзникам — Китаю и Ирану — возможности для дипломатического и стратегического манёвра, не неся при этом особых затрат. Таким образом, идея регионального консенсуса по вопросу Талибана теряет силу, а восточный многополярный подход проявляется как всё более раздробленный и ориентированный на сиюминутную выгоду.
Россия на этот раз пошла вперёд одна, без реальных консультаций с Китаем, Ираном, Индией и даже с Западом, опираясь лишь на собственные данные и полевые оценки. Это шаг по расширению своего влияния в Афганистане и прямой сигнал конкурентам:
«Мы готовы заплатить цену этой игры».
