Почему у иранской дипломатии нет плана?
Автор: Мохаммад Кадир Месбах, эксперт по региональным вопросам, специально для “Сангар”.
Дискуссии о доле Ирана в воде реки Гирманд в Афганистане, после того как вода, поступающая в акведуки, созданные на пути этой реки на территории Исламской Республики Иран, сократилась и даже пересохла в отдельные месяцы, довел реакцию иранских властей до предела угроз.
Эти дискуссии были в центре внимания региональных экспертов, политических партий и средств массовой информации, а иранские и афганские авторы написали множество статей с правовой, политической, экономической и экологической точек зрения о пересмотре Гирмандского водного договора, подписанного в 1351 г. тогдашними правительствами обеих стран.
Все заявленные позиции основаны на их умственных наклонностях и географическом местоположении. Некоторые даже придерживаются международного права, ссылаясь на обсуждение территориальных вод и общих озер между несколькими странами, содержащееся в договорных законах.
Я не хочу смотреть на это с этой точки зрения, и я не хочу ограничиваться несколькими предложениями и несколькими статьями, которые, как мне кажется, представляют собой юридическую переделку этого договора, и я не хочу тратить время читателя на эти обсуждения.
Сегодняшние претензии Исламской Республики Иран на свою долю воды в вечно текущей реке Гирманд, которая берет воду из предгорий, родников и сезонных дождей, некоторые считают самой большой проблемой в двусторонних отношениях. Это неправда.
На мой взгляд, проблема разделения воды в реке Гирманд простирается на всю историю нашей географической связи, языка, культуры и общей истории. Здесь нет ничего особенного. Оно один из вечных споров в регионе. Исторически и сегодня вопрос вододеления в Афганистане, наряду с другими социальными нерешенными проблемами, стоял и стоит очень остро. Эта проблема существует между провинциями, даже районами и селами. Ежегодно мы наблюдаем водные конфликты между простыми крестьянами. Время от времени между крупными фермерами возникали внутренние споры, особенно в летний сезон. Эти споры, иногда даже с применением оружия и приводящие к человеческим жертвам, случаются каждый год, и их начало не имеет конкретной даты.
Вопрос о разделении водных ресурсов между Ираном и Афганистаном, которые исторически были связаны друг с другом, и были времена, когда не было политических границ, всегда обсуждался в макрорегиональных и социальных дебатах на протяжении всей истории. Следовательно, эти разногласия решались правительствами, и для этого были подписаны двусторонние соглашения и назначены международный третейский суд и двусторонние уполномоченные.
Одним словом, «афганская проблема» для Ирана не ограничивается разделом воды. Водный вопрос – это лишь верхушка айсберга, которая выделяется из океана проблем между двумя странами. Наиболее важные проблемы, на которые ссылаются внутренние СМИ Исламской Республики, подсчитываются следующим образом:
- Инклюзивное правительство;
- Выращивание и контрабанда наркотических средств;
- Религиозный экстремизм и терроризм;
- Пограничные стычки;
- Образование;
- Миграция;
- Базы иранских оппозиционных групп;
- Контрабанда оружия и нефти;
- Сезонные заложники;
- Вододеление по реке Хирманд.
Любой добросовестный читатель, изучающий иранскую дипломатию в свете вышеизложенного, понимает, что ее внимание и достаточность лишь в обманчивых и бытовых лозунгах, имеющих лишь внутреннее потребление, не более того.
Я полагаю, что если бы вопрос инклюзивного правительства в Афганистане был таким серьезным вопросом для внешней политики Исламской Республики Иран по отношению к своему восточному соседу, то она не считала бы Талибан основной группировкой в Афганистане после захвата Кабул и не предоставит им посольство Афганистана в Тегеране. В рамках добрососедства, являющегося одной из важных составляющих внешней политики, Исламская Республика, в первую очередь, должна была исходить из интересов мигрирующих граждан Афганистана, миллионов бежавших от тяжелой жизни и репрессий «эмират» талибов в Иран.
Кроме того, к этому ожиданию добавляются исторические, культурные и идеологические общности. В то же время, если проигнорировать вышеуказанное ожидание, с политической точки зрения Иран является одним из исламских государств, входящих в ООН. А лидеры группировки «Талибан» занесены этой организацией в черный список. В этом случае посольство Афганистана не должно было передаваться талибам до тех пор, пока не решится судьба инклюзивного правительства. Другие страны сделали это в отношении прав человека, образования, прав женщин, средств массовой информации, политических и гражданских прав, контроля над наркотиками и терроризма.
Похоже, что иранские правительственные чиновники, прежде чем извлечь уроки из опыта четырех десятилетий кризиса в Афганистане, в основном довольствовались западофобией, особенно американофобией. Падение правительства Исламской Республики Афганистан, которое Иран считал американским марионеточным правительством, а также гражданские свободы и свободы СМИ, закрепленные в Конституции Афганистана, стали занозой для некоторых иранцев. Они считали, что такая модель вредна для иранских граждан и что современный и цивилизованный Афганистан не отвечает интересам Ирана.
Как только талибы захватили Кабул под лозунгом победы над силами НАТО и Запада, особенно США, иранцы так возбудились, как будто их многовековые мечты сбылись в одночасье. Они считали эту победу победой Добра над Злом и победой национальных сил над захватчиками и поздравляли друг друга. Иран отвернулся от политических группировок, с которыми дружил почти четыре десятилетия. Реакция Ирана вызвала отчаяние и безнадежность в этих так называемых дружественных силах.
По моему личному мнению, иранские власти все еще плохо подготовлены к политическим событиям в Афганистане, и их дипломатия больше похожа на пассивную и теневую дипломатию, чем на активную и эффективную дипломатию с планом.
Почему?
Власти Ирана используют проблему мигрантов как политическое, социальное и даже экономическое давление для решения проблем безопасности своих границ. Это в худшую сторону даже прозвучало с нескольких сайтов на уровне Исламского совета Ирана. Мир не поддержит такой подход иранцев и может не согласиться с его последствиями.
Но если иранцы отдадут приоритет таким явлениям, как наркотики, контрабанда, экстремизм и терроризм, которые связаны с безопасностью и социальным здоровьем мира и которые подпитываются крупными контрабандными и мафиозными картелями, Иран станет мировым оплотом в борьбе против этих явлений. Это также способствует достижению комплекса желаний, универсальных и взаимоприемлемых интересов самой страны. Для этого необходимо лишь внедрить долгосрочные дипломатические механизмы в региональном и глобальном измерениях.
