Почему этническая солидарность оказалась сильнее коммунизма, либерализма и политического ислама
Автор: Файяз Бахраман Наджими, аналитик по региональным и международным вопросам, член Консультативного совета “Сангар”
Одной из самых серьёзных ошибок персоязычных народов остаётся попытка анализировать афганское/пуштунское общество через призму современных идеологий. Многие по-прежнему считают, что среди пуштунов существуют либералы, религиозные консерваторы или коммунисты как самостоятельные политические силы.
Однако опыт последнего столетия свидетельствует об обратном. Всякий раз, когда на первый план выходит вопрос этнической власти, идеологические различия утрачивают своё значение, а определяющим фактором политического поведения становится код пуштунвали. Наиболее ярким и последовательным воплощением этого кода стали талибы.
За режимом «Талибана» стоит сеть технократов, военных, сотрудников спецслужб и представителей образованной элиты, прошедших подготовку в пуштунских образовательных учреждениях как внутри страны, так и за её пределами. Их политические и кадровые корни уходят в предшествующие десятилетия, включая период существования поддерживаемой Соединёнными Штатами Афганской Республики.
Фактически падение республики не означало демонтажа пуштунской системы власти. Оно лишь привело к тому, что непуштунские группы лишились своей доли политического влияния. Непуштунские специалисты и государственные служащие покинули свою историческую родину, оставив собственные сообщества без организационной структуры и руководства.
Следует признать, что приход к власти нового поколения лидеров из числа талибов изменил лишь внешнюю форму этнической системы власти, тогда как её фундаментальная сущность осталась неизменной. Именно поэтому афганское (пуштунское) доминирование продолжает оставаться устойчивой политической реальностью. Эффективного сопротивления этой системе так и не возникло, а движения, называвшие себя сопротивлением, из-за приверженности афганской государственной идентичности, идее Афганистана и отсутствия собственной независимой политической концепции не смогли превратить мираж в подлинный источник надежды для своего народа.
Теперь перед нами стоят две различные группы афганцев/пуштунов.
— Первая группа представляет собой ядро правящей системы, сохраняющее контроль над государством под названием Афганистан посредством этнического авторитаризма.
— Вторая группа состоит из афганцев/пуштунов, проживающих в эмиграции. Используя политические сети и неправительственные организации, они вовлекают в свою деятельность и оказывают влияние на значительную часть непуштунских политиков и общественных активистов, фактически лишая их возможности самостоятельно организоваться и создать подлинную антиталибскую силу.
Несмотря на внешние различия, эти две группы являются двумя сторонами одной медали. Именно поэтому ни либерализм, ни коммунизм, ни исламизм не существуют среди них как самостоятельные политические идентичности. Все эти идеологические направления в конечном счёте переосмысливаются в рамках кода пуштунвали и долгосрочных стратегических интересов пуштунского этнического сообщества.
В противоположность этому непуштунские сообщества, особенно персоязычные народы, по-прежнему придерживаются домодерного представления о городе и локальной идентичности. Во многом это объясняется недостаточным пониманием социологической концепции Ибн Хальдуна. Древний город, каким бы богатым ни было его историческое наследие и сколь бы велико ни было его цивилизационное значение, не является аналогом современного города. Современный город представляет собой продукт государства, капитала, институтов, гражданских прав и социальной организации. Цивилизация сама по себе не создаёт политическую силу, если она не превращается в общественную солидарность (асабия) и организованную политическую структуру.
Достаточно сопоставить этническую сплочённость пуштунов с нынешним положением персоязычных народов, прежде всего таджиков и хазарейцев. С одной стороны, внутренние разногласия отходят на второй план всякий раз, когда затрагиваются интересы этноса, благодаря чему единство постоянно укрепляется и воспроизводится. С другой стороны, общественная энергия ежедневно расходуется на взаимную дискредитацию, ослабление собственных движений и постепенное разрушение социального капитала.
Этот процесс саморазрушения представляет собой нечто большее, чем просто политическое явление. Он свидетельствует об отсутствии общественной солидарности и неспособности превратить историческую память в организованную коллективную силу.
Это предупреждение на будущее. Если персоязычные народы не сумеют разорвать круг саморазрушения и преобразовать свою историческую память, культурный капитал и цивилизационное наследие в общественное доверие, гражданскую солидарность и эффективную политическую организацию, то главной угрозой для них станет не только афганское доминирование, но и сохранение собственной разобщённости.
Общество, утратившее внутреннюю солидарность, начинает разрушаться изнутри задолго до того, как потерпит поражение от внешнего соперника. Если эта тенденция сохранится, саморазрушение персоязычных народов, особенно таджиков, откроет путь к постепенному вытеснению этого обширного пространства Восточного Ирана из геополитической архитектуры силы.
