Политический анализ истоков, сущности и подъёма партии «Альтернатива для Германии» (Alternative für Deutschland — AfD)
Автор: Файяз Бахраман Наджими, аналитик по региональным и международным вопросам, член Консультативного совета “Сангар”
С конца XX века традиционные границы между политическими левыми и правыми начали постепенно меняться. Эрик Хобсбаум (Eric Hobsbawm), выдающийся историк-марксист, был одним из тех, кто раньше многих других распознал кризис классической концепции государства-нации и изменение места национализма. В своих поздних работах он показал, что национализм уже нельзя понимать посредством тех же понятий, которыми его объясняли в XIX и XX веках: с одной стороны, национальные государства оказались под давлением наднациональных сил, таких как глобализация и международные институты, а с другой — столкнулись с требованиями субнационального, этнического и регионального характера.
Политические процессы XXI века показали, что эта трансформация не ограничилась лишь кризисом государства-нации. Прежние границы между левыми и правыми также размылись во многих обществах. Возникли движения, которые в экономической и социальной сферах используют некоторые традиционные требования левых — такие как защита низших социальных слоёв, социальное обеспечение, общественные услуги и противодействие власти глобального капитала, — но одновременно в вопросах нации, миграции, границ и политического суверенитета занимают позиции, близкие к националистическим правым. Таким образом, политика XXI века в большей степени, чем прежде, вышла за рамки простой схемы «левые против правых».
Эту трансформацию можно наблюдать на примере таких политических сил и фигур, как Дональд Трамп (Donald Trump) в Соединённых Штатах Америки, Марин Ле Пен (Marine Le Pen) и «Национальное объединение» (Rassemblement National — RN) во Франции, а также партия «Альтернатива для Германии» (Alternative für Deutschland — AfD) в Германии. Разумеется, эти силы не идентичны с точки зрения своей истории, структуры и программ. Объединяет их прежде всего то, что им удалось связать часть социального и экономического недовольства с защитой нации, национального суверенитета и границ, а также с противодействием отдельным аспектам глобализированного порядка. Поэтому их рост нельзя объяснить исключительно распространением какой-либо одной идеологии; его следует рассматривать в контексте изменения отношений между обществом и существующими политическими структурами.
Партию «Альтернатива для Германии» — AfD — также нельзя объяснить с помощью одного простого ярлыка. Было бы неверно считать её лишь обычной консервативной и националистической партией, но столь же неверно полностью отождествлять её с национал-социализмом и историческим фашизмом. В то же время отрицание существования внутри этой партии ультраправых, расистских и этноцентрических течений также не соответствует политическим реалиям современной Германии.
Партия «Альтернатива для Германии» — AfD — была создана в 2013 году группой экономистов, университетских преподавателей и консерваторов, выступавших против политики спасения евро и курса Европейского союза. Изначально партия представляла собой преимущественно евроскептическое консервативное течение с выраженной ориентацией на либеральную экономику и требованием вернуть часть полномочий по принятию экономических решений национальному государству. Однако постепенно её повестка изменилась. Особенно после миграционного кризиса 2015 года вопросы миграции и предоставления убежища превратились в одно из главных направлений партийной политики, а националистические и ультраправые силы смогли значительно укрепить своё влияние внутри партии. Таким образом, AfD из сугубо евроскептической партии превратилась в правопопулистскую политическую силу, в отдельных частях которой заметно усилились откровенно ультраправые тенденции. Политические исследования в Германии также указывают на эту трансформацию.
Поэтому главный вопрос относительно AfD заключается не в том, следует ли называть её «хорошей» или «плохой». Гораздо важнее понять, каким образом партия с подобными истоками смогла за короткий срок превратиться в одну из наиболее влиятельных политических сил правого спектра Германии и почему особенно широкую поддержку она обрела в ряде регионов Восточной Германии. Понимание этого феномена не означает симпатии к AfD; напротив, оно является необходимым условием правильного понимания партии и, следовательно, эффективного реагирования на неё.
Одна из распространённых ошибок в этой сфере заключается в том, что любую форму национализма или консерватизма отождествляют с фашизмом. Исторический фашизм представлял собой конкретное явление со своими особыми историческими, идеологическими и организационными чертами, поэтому нельзя приравнивать любое правое течение к фашизму лишь на основании его националистической ориентации. С другой стороны, такое разграничение не следует воспринимать как отрицание наличия ультраправых тенденций внутри AfD. В отдельных частях партии присутствуют этнонационалистические и ксенофобские взгляды, а также представления о национальной принадлежности, основанные на культуре и происхождении. Некоторые представители партии использовали понятия и выражения, имеющие исторические корни в традиции крайне правых.
Таким образом, определение AfD как правопопулистской партии с сильными ультраправыми течениями представляется более точным, чем две крайние трактовки: первая — считать всю партию фашистской, вторая — отрицать наличие в ней крайне правых сил. Такое разграничение также позволяет отделить критику политического движения от понимания социальных причин, способствовавших росту его влияния.
Часть силы AfD заключается в том, что новые правые уже не следуют экономической модели традиционных правых. Наряду с национализмом и жёсткой политикой в отношении миграции они выдвигают требования, которые в прошлом чаще встречались в левой политической риторике: поддержка семьи, снижение стоимости жизни, доступное жильё, реконструкция школ и инфраструктуры, укрепление общественных услуг и поддержка неблагополучных регионов. Противодействие власти глобального капитала и критика экономических элит — всё это занимает важное место в дискурсе новых правых.
Такое сочетание не означает, что AfD, к примеру, является левой партией. Напротив, необходимо проводить различие между социальной политикой партии и её общим местом в политической системе. Важно то, каким образом социальные требования сочетаются с представлениями этой партии о нации, миграции, государстве, культуре, границах и отношениях между гражданином и иностранцем. Именно это новое сочетание формирует часть характерных особенностей политики новых правых.
Кризис традиционных партий является ещё одним важным фактором роста подобных движений. Во многих западных либеральных демократиях старые партии уже не являются столь же чёткими представителями определённых классов и социальных групп, как прежде. Глобализация, перемещение капитала, миграция, культурные изменения и расширение наднациональных институтов, таких как Европейский союз, породили у части общества ощущение, что важнейшие решения, касающиеся их жизни, принимаются где-то далеко от них. Когда граждане начинают чувствовать, что выборы не приводят к существенным изменениям в их жизни, а традиционные партии больше не выражают их интересы и не говорят на понятном им языке, создаётся благоприятная почва для роста новых политических сил.
В таких условиях популизм превращается в эффективный инструмент преобразования социального недовольства в политическую силу. «Простых людей» противопоставляют «политическим, экономическим и культурным элитам», и партия, способная представить себя голосом тех, кого не замечают, может получить значительное число протестных голосов. Именно такая почва в различных странах Европы и в Соединённых Штатах способствовала появлению или усилению новых политических движений. Поэтому AfD следует рассматривать как часть более широкой трансформации западной политики, а не как явление, существующее отдельно от процессов во Франции, Италии или Соединённых Штатах.
При всём этом объяснять подъём AfD исключительно миграцией и ксенофобией недостаточно. Если бы дело было только в этом, трудно было бы понять, почему именно в Восточной Германии партия обрела столь прочную социальную базу. Чтобы разобраться в этом, необходимо обратиться к истории объединения Германии.
Объединение двух Германий в 1990 году обеспечило юридическую и политическую целостность страны, однако жизненный опыт, социальный статус и чувство принадлежности жителей Востока и Запада не стали одинаковыми столь же быстро. Значительная часть экономических, административных и университетских структур Германской Демократической Республики (Deutsche Demokratische Republik — DDR) прекратила существование, а институциональные модели Федеративной Республики Германии (Bundesrepublik Deutschland — BRD) распространились на всю территорию страны. Для многих жителей Востока этот процесс воспринимался не столько как объединение двух равноправных обществ, сколько как поглощение одного общества системой другого.
Этот опыт до сих пор жив в памяти части восточногерманского общества. Многие считают, что достижения их жизни в период DDR были полностью проигнорированы, а после объединения жители Востока оказались в менее благоприятном положении с точки зрения социального статуса и жизненных возможностей. Слово «осси» (Ossi), первоначально бывшее неофициальным обозначением жителей Восточной Германии, в некоторых случаях приобрело уничижительный оттенок, а акцент, привычки и образ жизни восточных немцев порой становились предметом шуток и насмешек.
Таким образом, раскол между Востоком и Западом носит не только экономический характер. Это также разрыв в социальном статусе, исторической памяти и чувстве принадлежности. Когда некоторые политики и исследователи говорят о «внутренней колонизации» Восточной Германии, это выражение лучше понимать не как бесспорный юридический или исторический факт, а как отражение определённого социального опыта и политического самоощущения. Для части жителей Востока объединение Германии не воспринималось как соединение двух равноправных обществ; скорее, возникло ощущение, что западные институты, стандарты и представления об успехе были навязаны восточногерманскому обществу.
Это ощущение невостребованности и игнорирования, в сочетании с экономическими трудностями и сокращением ряда социальных возможностей, создало почву, которой позднее смогла воспользоваться AfD. Именно поэтому голосование за эту партию в Восточной Германии далеко не во всех случаях можно считать прямым голосованием за расизм или радикальный национализм. Часть этих голосов может быть протестом против правящих партий, следствием чувства унижения или стремлением вернуть политический голос регионам, жители которых считают себя недостаточно представленными в существующей политической системе. Разумеется, такое объяснение никоим образом не означает, что следует игнорировать тех сторонников AfD, которые действительно разделяют ультраправые и антимиграционные взгляды партии. Обе эти реальности могут существовать одновременно.
Недавняя победа AfD в Саксонии-Анхальт (Sachsen-Anhalt) является ярким примером этого процесса. На земельных выборах 6 сентября 2026 года AfD получила почти 44 процента голосов, добившись крупнейшего в своей истории результата на выборах земельного уровня, и завоевала 39 из 83 мест в земельном парламенте. Этот результат не обеспечил партии абсолютного большинства, однако сделал её самой мощной политической силой земли.
В центре этой победы оказался Ульрих Зигмунд (Ulrich Siegmund), ведущий кандидат AfD в Саксонии-Анхальт. Зигмунд — 35-летний политик, родившийся и выросший в Восточной Германии уже после объединения страны. Ему удалось выстроить особый формат общения с частью избирателей, прежде всего с молодым поколением. Активное присутствие в социальных сетях, особенно в TikTok, а также простой и прямой язык позволили ему установить контакт с поколением, чьи отношения с традиционными партиями и политическими СМИ существенно отличаются от отношений предыдущих поколений. В своём избирательном округе он также получил 49 процентов первых голосов.
Электоральную привлекательность Зигмунда также нельзя объяснить исключительно его жёсткой позицией в отношении миграции. В ходе избирательной кампании он давал такие обещания, как снижение стоимости получения водительских прав для учащейся молодёжи, расширение сети детских садов, реконструкция школ и улучшение региональной инфраструктуры. Эти обещания напрямую связаны с повседневной жизнью семей и молодёжи. Именно здесь становится заметно одно из отличий новых правых популистов от традиционных консервативных правых. Новое течение не хочет представлять себя лишь защитником порядка, традиций и снижения налогов; оно стремится позиционировать себя как голос тех, кто считает, что оплачивает экономические и социальные перемены, но не получает от них достаточной выгоды.
Особое значение этот вопрос приобретает применительно к молодому поколению. Если часть молодёжи голосует за AfD, это нельзя объяснять исключительно «возвращением нацизма». Нынешнее молодое поколение не имеет непосредственного опыта национал-социализма и выросло в совершенно иных социальных условиях. Его тревоги в большей степени связаны со стоимостью жизни, жильём, перспективами трудоустройства, быстрыми культурными изменениями и недоверием к традиционным партиям. Поскольку существующие политические силы не смогли найти подходящий язык общения с молодым поколением и предложить ему убедительные политические ответы, вполне закономерно, что образовавшийся вакуум начали заполнять новые силы. Тем более что AfD решительно выступает за возвращение к традиционной политике сближения с Россией, прекращение милитаризации Германии и помощи Украине, а также за возвращение дешёвых российских энергоносителей.
Вместе с тем внутри AfD существует важное противоречие. Партия может представлять себя голосом простых людей и регионов, которые считают себя обойдёнными вниманием, однако внутри неё существуют течения, занимающие весьма жёсткую позицию в отношении мигрантов и беженцев и предлагающие особое культурно-этническое понимание немецкой нации. Нельзя игнорировать и использование некоторыми представителями партии слов и понятий, имеющих исторические корни в ультраправой политической традиции. Если употребляется такое понятие, как «Umvolkung», его необходимо рассматривать в собственном историческом и политическом контексте; то обстоятельство, что подобные понятия прежде использовались и другими политиками, не устраняет их исторической чувствительности.
В то же время присутствие граждан с миграционным прошлым среди членов, руководства или избирателей AfD показывает, что анализировать это движение посредством упрощённых этнических схем также невозможно. Сам по себе этот факт не доказывает, что AfD не является антимигрантской или враждебной к иностранцам силой, однако он показывает, что новый политический национализм определяется не только биологическим происхождением. Человек может иметь миграционное прошлое, но при этом считать себя частью того же националистического движения на основе культурной принадлежности, гражданства и принятия определённого понимания нации. Поэтому для понимания этого феномена необходимо проводить различие между происхождением, гражданством, культурной идентичностью и политической позицией.
Ещё один пример размывания традиционных границ между левыми и правыми можно увидеть в партии «Союз Сары Вагенкнехт» (Bündnis Sahra Wagenknecht — BSW). Сара Вагенкнехт (Sahra Wagenknecht), чей отец был иранцем и которая выросла в Восточной Германии, происходит из традиции радикальных левых, однако по некоторым вопросам — в том числе миграции, войны на Украине и отношений с Россией — занимает позиции, которые в отдельных случаях пересекаются с позициями правых популистов. Это пересечение показывает, что современное политическое размежевание далеко не всегда строится вокруг простой оси «левые — правые». Политическое движение может занимать левые позиции в экономической и социальной сферах, но в вопросах нации, миграции или внешней политики сближаться с позициями, которые чаще ассоциируются с правым политическим флангом.
Таким образом, подъём AfD следует рассматривать как результат сочетания нескольких факторов: размывания прежних границ между левыми и правыми, кризиса политического представительства, недовольства глобализацией, миграционного вопроса, ослабления традиционных партий, ощущения невостребованности и игнорирования в Восточной Германии, а также способности популистских сил превращать это недовольство в простой и понятный политический нарратив.
Главная проблема для либеральной демократии заключается в том, что, когда значительная часть граждан начинает ощущать, что выборы ничего не меняют в их жизни, любое движение, способное перевести их гнев, страх, чувство унижения или надежду на язык политики, получает возможность для роста. AfD продемонстрировала в этом отношении весьма заметную способность. Однако электоральный успех партии вовсе не означает правильности предлагаемых ею ответов. Партия может верно распознать реально существующую проблему и в то же время предложить для её решения ошибочные, дискриминационные или опасные меры.
Поэтому одна из слабостей официальной политики Германии заключается в том, что порой вместо ответа на социальные причины роста AfD она в большей степени сосредоточивается на осуждении этой партии. Осуждать ультраправые тенденции необходимо, однако одного этого недостаточно для решения проблемы. Если жители Восточной Германии считают, что их исторический опыт был унижен и обесценен, если молодёжь не видит ясных экономических перспектив, если семьи сталкиваются с высокой стоимостью жизни, если спустя более чем 35 лет уровень заработной платы всё ещё не сравнялся и если избиратели чувствуют, что традиционные партии не понимают их языка, одного заявления о том, что AfD является «экстремистской» партией, недостаточно, чтобы изменить их электоральный выбор.
Если немецкая демократия хочет предотвратить возвращение мрачного опыта XX века, она должна уметь проводить различие между борьбой с крайне правыми и пониманием общества, которое за них голосует. Защита демократии не может сводиться лишь к защите существующих структур. Демократия остаётся устойчивой тогда, когда граждане чувствуют, что их замечают, их голос слышат и что они способны демократическими средствами влиять на собственное будущее.
Именно с этой точки зрения победу AfD в Саксонии-Анхальт не следует считать ни преходящим эпизодом, ни саму по себе признаком возвращения национал-социализма. Эта победа свидетельствует о более глубоком кризисе системы политического представительства Германии, который заметнее проявился на востоке страны, однако его корни не ограничиваются одним лишь Востоком. Если традиционные партии попытаются сдержать этот кризис исключительно посредством политической стены, или так называемого «брандмауэра» (Firewall), против AfD, им, возможно, удастся на какое-то время не допустить партию к власти, однако устранить причины социального недовольства таким образом они не смогут.
Таким образом, главный вопрос о будущем Германии заключается не только в том, насколько далеко сможет продвинуться AfD. Гораздо важнее понять, почему миллионы граждан Германии пришли к выводу, что для того, чтобы их голос был услышан, им необходимо голосовать за партию, которую значительная часть политической системы считает ультраправой. Ответ на этот вопрос требует взгляда, выходящего за рамки политических ярлыков, — взгляда, который одновременно способен видеть реальную опасность крайне правых и не отрицать реальное недовольство, существующее в обществе.
В этом смысле понимание AfD вовсе не означает её защиту. Напротив, только точное понимание социальных, исторических и политических истоков этого движения позволяет эффективно, демократично и рационально реагировать на него. Немецкая демократия сможет сохранить устойчивость перед лицом экстремизма лишь в том случае, если она не будет бояться ни слышать голос общества, ни критически осмысливать те политические структуры, которые подтолкнули часть граждан к радикальным политическим течениям.